Швейк о вокзальных ворах, интерпретациях уголовных дел ,,свободной прессой"

По страницам любимых произведений.

Я.Гашек, ,,Приключения бравого солдата Швейка..."

Швейк о вокзальных ворах, интерпретациях уголовных дел ,,свободной прессой", о неудачнике, мечтающем каждую субботу ,,начать новую - добродетельную жизнь" , ... и кем в конце концов оказался попутчик - ,,лысый господин".
------------------

Злоключения Швейка в поезде В одном из купе второго класса скорого поезда Прага — Чешские Будейовицы ехало трое пассажиров: поручик Лукаш, напротив которого сидел пожилой, совершенно лысый господин, и, наконец, Швейк. Последний скромно стоял у двери и почтительно готовился выслушать очередной поток ругательств поручика, который, не обращая внимания на присутствие лысого штатского, всю дорогу орал, что Швейк — скотина и тому подобное. Дело было пустяковое: речь шла о количестве чемоданов, за которыми должен был присматривать Швейк. — У нас украли чемодан! — ругал Швейка поручик.— Как только у тебя язык поворачивается, негодяй, докладывать мне об этом! — Осмелюсь доложить, господин обер-лейтенант,— тихо ответил Швейк,— его взаправду украли. На вокзале всегда болтается много жуликов, и, видать, кому-то из них наш чемодан, несомненно, понравился, и этот человек, несомненно, воспользовался моментом, когда я отошел от чемоданов доложить вам, что с нашим багажом все в порядке. Этот субъект мог украсть наш чемодан именно в этот подходящий для него момент. Они только и подстерегают такие моменты. Два года тому назад на Северо-Западном вокзале у одной дамочки украли детскую колясочку вместе с девочкой, закутанной в одеяльце, но воры были настолько благородны, что сдали девочку в полицию на нашей улице, заявив, что ее, мол, подкинули и они нашли ее в воротах. Потом газеты превратили бедную дамочку в мать-злодейку.— И Швейк с твердой убежденностью заключил:— На вокзалах всегда крали и будут красть — без этого не обойтись. — Я глубоко убежден, Швейк,— сказал поручик,— что вы плохо кончите. До сих пор не могу понять, корчите вы из себя осла или же так уж и родились ослом. Что было в этом чемодане? — Почти ничего, господин обер-лейтенант,— ответил Швейк, не спуская глаз с голого черепа штатского, сидевшего напротив поручика с "Нейе Фрейе Прессе" в руках и, казалось, не проявлявшего никакого интереса ко всему происшествию.— Только зеркало из вашей комнаты и железная вешалка из передней, так что мы, собственно, не потерпели никаких убытков, потому как и зеркало и вешалка принадлежали домохозяину...— Увидев угрожающий жест поручика, Швейк продолжал ласково: — Осмелюсь доложить, господин обер-лейтенант, о том, что чемодан украдут, я не знал заранее, а что касается зеркала и вешалки, то я хозяину обещал отдать все, когда вернемся с фронта. Во вражеских землях зеркал и вешалок сколько угодно, так что все равно ни мы, ни хозяин в убытке не останемся. Как только займем какой-нибудь город... — Цыц! — не своим голосом взвизгнул поручик.— Я вас под полевой суд отдам! Думайте, что говорите, если у вас в башке есть хоть капля разума! Другой за тысячу лет не смог бы натворить столько глупостей, сколько вы за эти несколько недель. Надеюсь, вы и это заметили? — Так точно, господин обер-лейтенант, заметил. У меня, как говорится, очень развит талант к наблюдению, но только когда уже поздно и когда неприятность уже произошла. Мне здорово не везет, все равно как некоему Нехлебе с Неказанки, что ходил в трактир "Сучий лесок". Тот вечно мечтал стать добродетельным и каждую субботу начинал новую жизнь, а на другой день рассказывал: "А утром-то я заметил, братцы, что лежу на нарах!" И всегда, бывало, беда стрясется с ним, именно когда он решит, что пойдет себе тихо-мирно домой; а под конец все-таки оказывалось, что он где-то сломал забор, или выпряг лошадь у извозчика, или попробовал прочистить себе трубку петушиным пером из султана на каске полицейского. Нехлеба от всего этого приходил в отчаянье, но особенно его угнетало то, что весь его род такой невезучий. Однажды дедушка его отправился бродить по свету... — Оставьте меня в покое, Швейк, с вашими россказнями! — Осмелюсь доложить, господин обер-лейтенант, все, что я сейчас говорю,— сущая правда. Отправился, значит, его дед бродить по белу свету... — Швейк,— разозлился поручик,— еще раз приказываю вам прекратить болтовню. Я ничего не хочу от вас слышать. Как только приедем в Будейовицы, я найду на вас управу. Посажу под арест. Вы знаете это? — Никак нет, господин поручик, не знаю,— мягко ответствовал Швейк.— Вы об этом даже не заикались. Поручик невольно заскрежетал зубами, вздохнул, вынул из кармана шинели "Богемию" и принялся читать сообщения о колоссальных победах германской подводной лодки "Е" и ее действиях на Средиземном море. Когда он дошел до сообщения о новом германском изобретении — разрушении городов при помощи специальных бомб, которые сбрасываются с аэропланов и взрываются три раза подряд, его чтение прервал Швейк, заговоривший с лысым господином: — Простите, сударь, не изволите ли вы быть господином Пуркрабеком, агентом из банка "Славия"? Не получив ответа, Швейк обратился к поручику: — Осмелюсь доложить, господин обер-лейтенант, я однажды читал в газетах, что у нормального человека должно быть в среднем от шестидесяти до семидесяти тысяч волос и что у брюнетов обыкновенно волосы бывают более редкими, есть много тому примеров... А один фельдшер,— продолжал он неумолимо,— говорил в кафе "Шпирков", что волосы выпадают из-за сильного душевного потрясения в первые шесть недель после рождения... Тут произошло нечто ужасное. Лысый господин вскочил и заорал на Швейка: — Marsch heraus, Sie Schweinkerl! [Вон отсюда, свинья! (нем.)] — и поддал его ногой. Потом лысый господин вернулся в купе и преподнес поручику небольшой сюрприз, представившись ему. Швейк слегка ошибся: лысый субъект не был паном Пуркрабеком, агентом из банка "Славия", а всего-навсего генерал-майором фон Шварцбург. Генерал-майор в гражданском платье совершал инспекционную поездку по гарнизонам и в данный момент готовился нагрянуть в Будейовицы...